Тишина после прощания: как боль и воспоминания наполняют пустоту

Комната, где звуки исчезают

Соседи отмечают, что в воздухе витает только пустота. Она сжимает звуки до хрустального молчания: шаги звучат как приговор, а шорохи напоминают последние записи в медицинских заключениях. Он зашел в квартиру, оставив пальто на вешалке, подобно тому, кто возвращается в жизнь, которая теперь кажется ему чуждой. В прихожей свисал ее лавандовый шарф, который все еще хранил ее запах, и это вызывало внутри него такие же сильные эмоции, как мощная волна.

Она ушла, произнес он, словно проверяя, как звучит этот горький приговор. Забрала любовь, надежду и счастье. Теперь я один с пустотой и страданиями.

Слова падали на пол, не вызывая никакого отзыва. Он направился на кухню и, стоя у окна, смотрел, как во дворе играют дети, их радостные крики были как удар по его вискам. На столе остыло черное кофе, а рядом лежала пелёнка с голубым зайцем. Эту пелёнку можно было сравнить с морскими рифами, на которых разбивается лодка.

Саш? раздался осторожный голос соседки Веры Павловны. У нее был вид старого радио, но голос обыкновенно теплый. Я видела Настю утром с коляской... Ты как?

Нормально, ответил он, осознав, как чужд стал его собственный голос. Работа, все в порядке. Все пройдет.

Ничто само по себе не проходит, вздохнула она, сделав шаг к столу. Хочешь разогрею борщ? У меня отличный, с маринованной свеклой. Мужчины без супа недолго живут потом только глупости говорят.

Не стоит, он поднял уголки губ в усмешке, чтобы не обидеть, и опёрся на стол с ладонями. Линии на его руках напоминали шрамы от невидимых гвоздей. Спасибо.

Саша, если что-то случится я рядом, сказала Вера Павловна и вышла, оставив легкий след аромата по пути.

Лабиринты одиночества

Он остался один. В доме царило странное настроение: капал неисправный кран, телевизор за стенкой шептал, а птицы на подоконнике стучали клювами, как настойчивые посетители. Саша снял пальто, аккуратно повесил его и осознал, что бессмысленная аккуратность всегда приходит слишком поздно.

На подоконнике лежал его мобильный телефон. Он провел пальцем по экрану: Настя 7 пропущенных вызовов. Дальше пустота, где было лишь мы, расползшееся по строкам, как размытая тушь. Саша набрал номер. Гудки звучали долго и настойчиво, как поезд, покидающий станцию и не обязанный возвращаться.

Абонент временно недоступен, произнесла женщина, и звонок оборвался. В тишине это звучало как награда за труды.

Он подошел к сушилке и взял маленький носок, теплый, как мурашки на коже, и вдруг вспомнил, как ночью обещал, что больше не будет исчезать в неизвестном направлении с чужими духами и спиртным. Эти слова были сказаны в темноте, где ложь легче, а правда казалась невыносимой. Настя молчала, водя пальцем по его цепочке ключей, как по кромке карты, и это молчание было длиннее всех ее речей.

Зачем обещаешь, если не можешь? спросила она однажды, застегивая его рубашку. Ты хороший, но хороший не значит надежный.

Я исправлюсь, отвечал он. Дай мне время.